18.10.2026
ЕРШОВ/ФАКТЫ БИОГРАФИИ/083
Последние стихотворения Ершова, написанные в пору его отставки, это преимущественно эпиграммы, тексты которых сохранились только в списках современников Петра Павловича — жителей Тобольска. Они находятся в РГАЛИ и РГИА без указания дат. Но, как считали В. Г. Утков, впервые напечатавший некоторые из них в издании 1950 года по спискам ЦГЛА (ныне РГАЛИ) и Д. М. Климова, дополнившая свою публикацию в издании 1976 года несколькими образцами, отсутствовавшими у Виктора Григорьевича, по спискам ЦГАЛИ (ныне РГАЛИ) и ЦГИА (ныне РГИА), установить датировку можно по их адресатам и содержанию.
О причинах и обстоятельствах появления этих стихов можно лишь высказывать предположения. Так, эпиграмма на гражданского губернатора Александра Ивановича Деспота-Зеновича, возможно, стала откликом на некие обидные для Ершова слова этого человека: «Тебя я умным признавал, / Ясновельможная особа, / А ты с глупцом меня сравнял… / Быть может, мы ошиблись оба?». Не исключено, что о них Ершов мог услышать от М. С. Знаменского, который занимался разбором библиотеки губернатора по его личной просьбе (запись в дневнике Знаменского от 18 мая 1863 года).
Эти строки, определяемые спецификой жанра эпиграммы с её язвительной насмешливостью, безусловно, не отражают всю сложность личности Деспота-Зеновича. По воспоминаниям современников, это был человек умный, образованный, склонный к благотворительности. При нём в Тобольске открылись Александровский детский приют, новое здание для городской богадельни, больница для бедных (на личные пожертвования губернатора), общество вспомоществования бедным студентам губернии. К последнему, по некоторым данным, имел отношение и П. П. Ершов. Будучи человеком честным и порядочным, Деспот-Зенович в то же время мог проявлять заносчивость в отношении подчинённых и действительно деспотически с ними обращаться.
Примечательны в этом отношении рисунки М. С. Знаменского для альбома «Северная экспедиция на пароходе „Союз“ 23 августа — 17 сентября 1866 г.». Совершивший путешествие на Обский Север в 1866 году по приглашению Деспота-Зеновича в качестве рисовальщика, он имел возможность наблюдать за губернатором как инициатором и участником этой экспедиции. Строгий профиль Деспота-Зеновича и его фуражку с красным околышем можно видеть почти на каждом из рисунков этого альбома. На титульном листе губернатор стремительно шагает вперёд с двумя котомками, наполненными головами подведомственных ему чиновников. Известно, что карикатурные рисунки Знаменского Алексндра Ивановича не обижали, он даже покупал их. Большой любитель музыки и литературы, Деспот-Зенович принимал у себя дома причастных к этим видам искусства К. М. Голодникова и А. Л. Жилина, с которыми состоял в приятельских отношениях и Ершов.
Ещё одна эпиграмма с указанием адресата обращена к П. Ф. Плеханову: «Сибирский наш Кащей / Всю жизнь свою обманывал людей, / И вот на старости, чтоб совесть успокоить / Давай молебны петь и богадельни строить. / Да только будет ли тут путь? / Нельзя ведь Бога обмануть». Пётр Фёдорович Плеханов, тобольский купец 1-й гильдии, снаряжал суда для рыбной ловли в низовьях реки Оби, вёл торговлю рыбой в Тобольске и Екатеринбурге. Ещё одним источником его доходов являлась скупка пушнины на Обдорской ярмарке и её продажа на ярмарке Макарьевской.
Заметной стороной его деятельности являлась благотворительность. В 1860 году он отремонтировал Тобольский кафедральный собор, позже откликнулся на предложение губернатора А. И. Деспота-Зеновича и сделал значительный взнос на устройство в Тобольске Александровского детского приюта, содержал мещанскую богадельню, известную в городе как «Плехановская». Оценка его трудов у современников была в целом положительной. Но случалась и критика. Так, А. И. Иконников иронически именовал в одной из своих газетных статей Плеханова «тобольским титаном», который не чурался обмана в целях увеличения личной прибыли. Близок к Иконникову в этом отношении и Ершов, написавший вышеприведённую эпиграмму.
Вполне конкретные личности подразумеваются и в эпиграмме без заглавия: «Двум тощим выходцам наш город-худотел / Права почётного гражданства предоставил / И сам от этого не больно потолстел, / И новым гражданам он жиру не прибавил». Можно догадаться, что в данном отклике на избрание двух почётных граждан Тобольска одним из них, вероятнее всего, является А. И. Деспот-Зенович, удостоенный этого звания по ходатайству общества всех сословий в 1867 году, когда его отозвали из Сибири в Санкт-Петербург.
События общественной жизни Тобольска, Сибири и России в целом, значимые для 1860-х, которые были предметом обсуждения на встречах Ершова и Знаменского, как можно судить по дневникам Михаила Степановича, а также газетным и журнальным статьям этого времени, оставили свой след и в эпиграммах Ершова. Проблема эмансипации женщины (к этому явлению поэт относился с большой настороженностью) откликнулась в едком четверостишии «Проект нового устава»: «Дабы прогресс с законом согласить / И женщин приравнять мужчине, / Им дозволяется отныне / Усы и бороду носить». Лицемерие некой дамы, её притворная добродетель и показное благочестие, за которыми в реальности скрываются бездушие и жестокость, разоблачаются в стихотворении «К одной филантропке»: «В филантропическом припадке / Она дрожит как в лихорадке, / Готова свет весь обобрать / И бедным братьям всё отдать. / Но чуть какой бедняк неловкой, / Знакомый мало со сноровкой, / Пред ней обмолвится… Как раз / Его в полицию тотчас!». Дарвинизм и нигилизм как две стороны одной медали высмеиваются в стихах «Нигилисту-естественнику» и «До сих бы пор я отвергал…», судопроизводство — в стихотворении «Старые и новые порядки».
Стихотворения «Поклонникам латыни» и «Экспромт» посвящены латинскому языку в системе гимназического образования. Современники указывают, что Ершов не рассматривал этот язык в качестве одной из наиболее значимых дисциплин гимназии. В его время, как было сказано выше, речь шла прежде всего о внедрении и развитии естественнонаучных предметов. Но дело не только в этом. Возможно, здесь проявилось нечто глубоко личное, некая внутренняя неудовлетворённость от того, что латынь не была освоена им в необходимой степени. И хотя в его университетском дипломе значится, что он «оказал» в латинском языке «очень хорошие успехи», знатоком латыни Ершов себя не считал и даже подчас выражал сомнение в насущной необходимости данного предмета. Вероятно, по этой причине он не жалел о том, что его преподавание латыни в гимназии в 1836 году оказалось столь кратковременным. В последние годы жизни это отношение Ершова к латинскому языку не изменилось: «„Эврика, эврика! / В латыни вся сила!“ — / Vir doctus кричит. / „Не ври-ка, не ври-ка!“ — / Ум русский педанту / В ответ говорит».
Если попытаться определить наиболее важную для Ершова идею, присутствующую в ряде образцов его эпиграмматического наследия, то ею, вероятно, будет мысль о видимости и сущности явлений жизни. То, что на первый взгляд представляется прекрасным и убедительным, на поверку таковым не является. Об этом, к примеру, эпиграмма «Некоему прогрессисту»: «Он ходит Байроном меж нами, / Прогрессом сыплет, как дресвой, / Он точно Байрон — вверх ногами! / Он прогрессист — вниз головой!».
С годами Ершов не утратил своего поэтического мастерства. Безупречно его владение формой стиха, отмечено оригинальностью сопряжение слов разнообразных лексических групп, богаты ритмика и интонации. Все эти качества наглядно проявляются в эпиграммах, так и не напечатанных при жизни Петра Павловича.
Самым последним произведением Ершова стало, по всей видимости, стихотворение 1868 года «Его Императорскому Высочеству Великому Князю Владимиру Александровичу на случай прибытия Его в Западную Сибирь („Шесть люстр прошло, когда, во цвете лет…“). Опубликованное в книге Ярославцова через три года после смерти Петра Павловича, это произведение по своему содержанию не только приветствие высокого гостя на земле за Уральским хребтом, но и своего рода прощание поэта с творчеством и жизнью.
Уже без авторского надзора, но ещё при жизни Петра Павловича выходят два издания сказки „Конёк-Горбунок“.
23 января 1865 года Ершов отправил в Санкт-Петербург Д. И. Менделееву, своему не только земляку и бывшему гимназисту, но и родственнику (Дмитрий Иванович 29 апреля 1862-го женился на старшей падчерице Петра Павловича Феозве Никитичне Лещёвой, дочери первой супруги Серафимы Александровны), доверительное письмо с условиями на шестое издание „Конька-Горбунка“. Менделеев передал его А. Крашенинникову, родственнику П. И. Крашенинникова, осуществившего выпуск четвёртого и пятого изданий и умершего в 1863-м. После получения цензурного разрешения 9 марта 1865 года шестое издание увидело свет.
Последнее, седьмое, прижизненное издание вышло в 1868 году. К его появлению причастны два лица — Д. И. Менделеев и Н. Н. Лещёв, младший пасынок Ершова, перебравшийся из Тобольска в Санкт-Петербург, а также А. Крашенинников. Продажа сказки, как указано на титуле, происходила в книжных магазинах М. М. Крашенинниковой (вдова П. И. Крашенинникова) и Д. Ф. Фёдорова.
---------------------------------------
Текст из книги Т. П. Савченковой
„Пётр Павлович Ершов. Факты биографии“ (Ишим, 2025).
Автор фото — Г. А. Крамор, если не указано иное.
